Начало: http://m-petra.livejournal.com/124449.html

Через год...
Опять получаю два предложения – от колледжа и от театра, сначала, как и в прошлый раз, играть закрытый урок в любимом зале. Прекрасно.
И опять в час икс меня встретила девочка, но сообщила, что класс начнётся позже, потому что автобус с танцорами заблудился (представила себе огромный двухэтажный автобус, сиротливо петляющий в темноте по заснеженным горам).
Пошла, приготовила местечко, посидела, потом послонялась-поискала кого-нибудь поболтать, но всё вымерло – вечер пятницы, пустой тёмный колледж.
Прибежала девочка, сказала, что связи с автобусом нет, но мы ждём. Хорошо, ждём. Она убежала, я осталась в пустом зале. За окнами гробовая тишина, чёрное небо и лениво падающие хлопья снега.

Минут через сорок в холле появились первые признаки жизни – приехал «министр-администратор» компании: он добирался на своей машине и первый нашел дорогу. Сразу захлопали двери, начались звонки и шумные переговоры. Вдоволь наговорившись, он обратился ко мне, бойко извинился и сказал, чтобы я не переживала (а я и не переживала), и они заплатят за часы ожидания, и я могу уйти ровно в то время, которое обозначено в контракте.
- Вам даже повезло: просто посидите рядом с роялем, а заплатят, как будто играли, мне бы так!
(Он был похож на лохматого артиста Ленькова).
- Ну нет, я не согласна. Пойдёмте, я буду играть, а Вы будете танцевать.
- В каком смысле?.. Я не танцую.
- Я научу, пойдёмте. Я же не могу сама себе играть, мне нужно, чтобы кто-то танцевал.
Я потянулась к его рукаву, делая вид, что хочу потащить его за собой. Он отскочил и, не сводя с меня глаз, поспешно вышел в коридор. Я пошла за ним, точнее, в зал. Он торопливо отошел на безопасное расстояние и встревоженно, но внятно, как для душевно-больной, повторил, что танцевать не умеет и не будет. Тут, к общей радости, показался автобус, и я спокойно вернулась в зал. Через некоторое время стали подтягиваться танцоры и, наконец, появился педагог со свитой.

Он оказался немолод, маленького роста, жгучий брюнет с белозубым оскалом, приземист, широкоплеч, немногоног, обувь на высоченной платформе (мысленно попыталась представить – кого же он танцевал? Понятно, что не принц, но кто? Подставляла его то Ротбартом, то пятым другом Ромео, не, никак, только в Половецкие пляски он у меня вписывался, с ножом в зубах и серьгой в ухе, поэтому мысленно определила его в народно-характерные, на том и порешила). Он сходу представился, назвав меня по имени, немного погарцевал и удалился переодеваться.

Прибывающие танцоры медленно растягивались на полу, как после долгого сна (накануне их приезда я зашла на сайт посмотреть, кто нынче у них в составе, кто новенький-старенький, оказалось, появилась одна девушка из Одессы. Я поискала её взглядом: в жизни она оказалась ещё лучше, чем на фотографии - хорошенькая, как куколка с золотыми волосами).
Подошел ассистент, ещё раз извинился за опоздание и попросил, пока все собираются, поиграть минут десять поппури из рождественских песен. Я ойкнула: не далее, чем вчера, моя педагогиня-католичка чуть в обморок не упала, когда на уроке я заиграла рождественскую песню «Тихая ночь». Вся покрывшись красными пятнами, прошептала, чтобы я больше никогда, никогда не делала подобные вещи.
- Почему? – изумилась я.
- Потому что люди других вероисповеданий могут оскорбиться.
- Почему?! Я могу для равновесия в Рамадан поиграть татарские песни, а в Йом Кипур – еврейские! - тут же представила себе «па де баск» под «Семь сорок», и улыбка невольно поплыла до ушей, но шефиня оборвала:
- Нельзя! Никогда не делай этого.
- Как скажете, извините.
И вдруг такая просьба! Вот что значит – столичные штучки, им наши законы не писаны. Ещё и десять минут играть, где же я столько их наберу?
- А Вам нужно только американские рождественские, или пойдут любые европейские?
- Любые, конечно, на Ваше усмотрение.
Ну тогда отлично – поди там знай, что я играю.

И я стала импровизировать – неспешно, умиротворённо, оставляя позади суетливый день, огораживая зал от всего, что осталось за его пределами, вплетая наплывающие воспоминания и ассоциации в музыкальный рисунок; как жемчужины на серебряную нитку, нанизывая русские и английские рождественские мелодии, немецкие - привезённые с гастролей, польские - из детства, и сладкое тепло разлилось вокруг. Одесская девушка сидела ко мне спиной, глядя на неё я заиграла «В лесу родилась ёлочка». Она резко обернулась и заулыбалась. А потом рояль запел ей об Умке, и одна за одной стали появляться мелодии из фильмов детства. Наконец, педагог всех поднял, и урок начался.

Может, Он задавал слишком простые комбинации, чтобы не утомлять людей после дороги, может, мой опыт значительно вырос, но играть было довольно просто, как будто играешь своим, без напряжения и неожиданностей.
Что сразу бросилось в глаза: класс был не только расслаблен, но и расхлябан. Не в том смысле, когда говоришь «класс расхлябан», и возникает ассоциация школьного урока, где за партами сидят дети, кто развалившись, кто обернувшись, кто учителя слушает, кто трепется. Нет, балетный класс – это немного другое и, например, если педагог задаёт упражнение, а ученик на него не смотрит, или меняет комбинацию, или заканчивает упражнение сообразно своему ощущению, а не вместе с музыкой – это называется «класс расхлябан». Для непосвященного глаза он может показаться вполне нормальным – вроде, все молча чем-то заняты. Но этот класс выглядел как на самовыпасе и напоминал спящую царевну, а педагог, напротив, был бодр, громогласен, подхохатывал, бравировал и неустанно радовался сам себе. Эдакий вечный праздник, который всегда с тобой.
Я подумала: как удачно, что я начала знакомство с компанией не с них, а то наверняка бы подумала, что вот они – звёздные бродвейские – кто в лес, кто по дрова. Понятно, что они хороши, и в роскошной форме, а как поднимут бесконечную ногу, то огого, какая линия, какая красота, такие жар-птицы стаей не летают, они каждый сам по себе, с такими, наверное, так и нужно? Но тут же возникало невольное сравнение с первым педагогом – тогда все выкладывались по полной каждый раз, и нынешние сразу бледнели на том фоне.

Чем дольше играла, тем более укреплялась в мысли, что Он - характерный танцор, любит буйное, энергичное, и на Гранд Батман заиграла ему «Танец рыцарей» из «Ромео и Джульетты» Прокофьева и...
... если бы, давая вступление, я смотрела куда угодно – в ноты, на клавиатуру, на занимающихся, в окно, то в следующую секунду, взвизгнув, отскочила бы от рояля, как ошпаренная. Но я, не отрываясь, смотрела на педагога, поэтому точно видела, что ничего страшного не стряслось: на него не упала бетонная плита, в него никто не выстрелил в упор, он не падал и стоял, как стоял, поэтому я только дёрнулась, но не остановилась. А случилось следующее: Он, моментально узнав произведение, резко присел и взревел-взвизгнул, я бы даже сказала – взрычал на весь зал. Спору нет, приятно, что на твою игру так реагируют, но... так заикой можно сделаться. Когда упражнение закончилось, танцоры повернулись ко мне и зааплодировали, и это мне не понравилось. Они ещё не раз аплодировали в течение занятия, и каждый раз мне было неуютно. У нас так не принято – есть устоявшийся ритуал: благодарить и аплодировать в конце, потому что концертмейстер – это не исполнитель, развлекающий публику разными произведениями, это другой жанр, другая манера исполнения, другой выбор программы – пианист играет «Класс» - это одно большое произведение, которое выстраивается по определённым канонам. Благодарят – за класс, а не за то, что ты отлично сбацал отдельно взятую «польку-бабочку». К тому же появилось неуютное ощущение, что тебя оценивают (это если объяснить немузыкальным языком: вы – педагог и читаете лекцию, а посередине процесса некий студент периодически встаёт и хвалит, мол, это предложение, молодец – Вам особенно удалось). Позже я узнала, что это считается совершенно нормальным в театральных компаниях, но я-то привыкла к учебным заведениям, поэтому меня царапнуло.

До конца урок так и не довели – труппу ждали на ужин, впрочем, мне и так уже было понятно, что будет происходить на Больших Прыжках – там будут пробивать башкой потолок каждый в своём режиме, то есть ни о каком «в музыку» речи не пойдёт, этим точно нужно будет играть под ногу, и очень-очень ad libitum.

Наутро, среди зрителей, которые подтягивались на мастер-класс, встретила свою шефиню. Мы болтали о том, о сём, и я похвасталась, что гости вчера называли меня по имени, стало быть они меня узнали. Она всплеснула руками:
- Что значит «узнали»? Они тебя знают, ты же единственная, кто им играет.
- В каком смысле?
- Как в каком? Я же тебе говорила.
- Я не помню... или не поняла.
- Ну как же? Помнишь, когда я просила играть первый раз? К тому времени они восемь лет ездили со своим проектом, но без пианиста. Мастер-классы шли под диск, потому что в первый год колледжи предоставляли им своих концертмейстеров, но ни один не смог доиграть класс. Поэтому они объявили, что их компании играть сходу невозможно, нужно знать специфику. Своего пианиста возить дорого, вот они и стали работать под диск. За десять лет ты единственная, кто им играет.

Я онемела. Стояла, пытаясь переварить услышанное.
- Погоди, как же ты не знала? Они второй год нанимают тебя напрямую.
- Но я думала, что они в каждом колледже так делают... что они у вас спросили, а вы меня порекомендовали... ну чтобы других музыкантов не беспокоить...
- Ничего мы не рекомендовали! Никто и не спрашивал... Ну ты даёшь!
Она засмеялась и потрепала меня по плечу. Я не шевелилась. Народ прибывал, и нужно было отправляться на своё место.
Села. В голове роем кружилось бессвязное: как же так?.. Если бы я знала... я бы не переживала так... и вообще, по другому бы играла – смелее, свободнее, не чувствуя себя примитивной – два прихлопа-три притопа... то-то они меня всё время так разглядывали... и такие осторожно-вежливые... всё думала, что терпят, как взрослые дяди маленькую девочку. Начала прокручивать в памяти прошлые разы – где были мои глаза?!

Начался мастер-класс, я не могла сосредоточиться, играла, как в тумане – бамц мимо нот, опять бамц - мимо, и вдруг радостное тепло разлилось по телу: а и фиг с ним! Ни страха, ни волнения, ошиблась – не беда, никто и не заметит, как же легко теперь играть! И на душе стало так радостно-спокойно - нет ничего, чего я бы могла бояться, ну что такого они могут сплясать, чего я не сыграю?

Наверное, тот день можно назвать днём изгнания Страха. Если быть точной, то море по колено мне стало гораздо раньше, как раз после их первого приезда, но осознание своей силы пришло именно в этот день.
Свалился камень с души, игралось легко, я бы даже сказала, радостно. Сам урок был, скорее, ординарен, никаких занятных или непривычных деталей. Единственной особенностью педагога была необъяснимая тяга к петит батманам. Он задавал их чуть ли ни в каждой комбинации, не говоря о том, что отдельных упражнений на петит батман было несколько, и шли они в таком запредельно быстром темпе, что со стороны могло показаться, что все стоят и сердито чешутся.

На следующий после концерта день было тихое закрытое занятие без зрителей, занимались только студийцы – устало, как в мареве, каждый в своём темпе, мы с педагогом были «третий лишний», на нас никто не обращал внимания, но и мы никого не докучали. Добрели до гранд батмана.
Педагог задал комбинацию, я вяло уставилась на клавиатуру, прикидывая, что бы пограть, класс приготовился, и вдруг открывается дверь, и в зал входят четыре немолодых джентельмена. Они издали помахали Педагогу, мол, не отвлекайтесь, не отвлекайтесь, мы сами,- и сели на стулья у стены.
Я выпрямила спину – таких мужчин ЖИВЬЁМ я не видела очень давно – элегантные, в длинных пальто, в брюках со стрелками, и в мужских ботинках, о! Один с откровенно подведёнными глазами, и все явно из балетной гвардии. Я не узнала их в лицо, потому что никогда и не видела, только слышала, они прилетели, чтобы повидаться с педагогом.
«- Та-ак, - подумала я, - ну это точно «Танец рыцарей», шутки в сторону». А педагог уже торопливо семенит ко мне и на ходу приглушенно шепчет: «-Прокофьев!» и делает большие глаза (да догадалась уже, что сейчас надо будет выпендриться по полной форме, догадалась!). И грянули мы Прокофьевым, чётко, сурово и слаженно, как один.
Визитёры внесли некоторое разнообразие в урок: танцоры сосредоточились, а педагог наоборот, переключился на гостей и классом мало интересовался...

Концерт, который они давали в тот приезд, был вполне под стать мастер-классу.
Педагог открыл его краткой речью о том, что они привезли программу, состоящую из современных номеров. «-В конце концов, мы называемся «Американский балет», так надо же оправдывать название» - и Он широко разулыбался на все стороны. Я окаменела – вот оно?! Всё?.. Это теперь так называется? Вскользь замечу, что «американский балет» - это не балет в исполнении американцев, а жанр, заложенный Дж.Баланчиным, давший новое дыхание балету классическому. Безусловно, классический балет и сейчас живее всех живых и является вершиной исполнительского мастерства, но ищет новые формы и открывает всё новые и новые направления - современный балет. И все годы, когда эта компания ездила в турне по колледжам, они обязательно привозили классические и современные номера. И вдруг – ни одного классического номера? Да не поверю в никакие «оправдать название»... Неужели не могут?.. Или уже не на том уровне, что их решили не показывать? Вот это да...

Выступление подробно описать не могу, да никак не могу – всё слилось в общий ком, ни блеска, ни изюминки. В один момент поймала себя на том, что меня дико раздражает одна девица, нарочитая и порывистая, как примадонна немого кино. Не могла от неё отвлечься, везде она выделялась. Но тут же возник другой вопрос – если зрителя так долго занимает одна и та же раздражающая мысль, то не в балерине дело, а в том, что в принципе – скучно, и глаз ищет, за что бы зацепиться и чем себя занять. От этого стало совсем грустно, потому что вспомнила, как, не дыша, смотрела их выступления прежде. Вот тебе и «расхлябанный класс», и урок в пол-ноги, что же дальше-то будет? Великолепный дворец, который, как показалось в прошлый раз, только пошатнулся, ощутимо рушился прямо на глазах.
Нет, в это трудно было поверить... слишком монументальное здание, чтобы его дали вот так просто развалить.

На следующий год они не приехали, и прошел слух, что педагога внезапно уволили. Кого поставят на его место – неизвестно.
И я опять стала их ждать...